загрузка...
Шрифт

Мастера и шедевры. Том 2

Страница 6

В этом упорном, напряженном внимании людей, в их порою наивном желании сразу понять и как бы проникнуть в загадку чужой и далекой эпохи, в их поистине глубоко человеческом стремлении познать суть творчества далеких предков и есть та постоянная любознательность, которая движет человечество, всех — от мала до велика — вперед…

История — это воистину дар для пытливых и разумных зрителей и читателей.

Посмотрите, сколько молодых напряженных, с глубокими складками раздумий лиц находятся у витрин выставки «Скифы».

Сколько желания постичь, убедиться в правоте или неправоте всяких теорий заложено в эти думы!

Как сияют глаза при виде сокровищ мировой культуры, найденных на нашей Земле!

В этом — истинная гордость большого и мощного народа.

Я вижу слезы радости на глазах людей пожилых: буйное, жизнерадостное искусство скифов вернуло им молодость, заставило быстрее бежать кровь, вдохнуло новые силы, энергию.

Встреча с искусством как бы вернула им частичку юности, заставила вспомнить прежние яркие страницы бытия.

Да, поистине всесильна магия красоты, созданной в незапамятные, далекие времена.

И, как ни странно, вся эта атмосфера реальности ювелирного исполнения, а с другой стороны — сказочности мира легенд и мифов, оказывалась близка зрителю. Потому что за всем этим стояла родная природа — огромные бескрайние степи, леса и реки нашей Отчизны, и дух этих просторов был близок и дорог по сути почти каждому посетителю. И, пожалуй, это было наиболее убедительным ответом на все споры ученых мужей…

Выставка «Скифское золото» в Соединенных Штатах Америки пользовалась огромным успехом. Страницы прессы широко освещали грандиозную удачу этой экспозиции, устроенной в рамках культурного обмена между двумя странами. Зрители оставили восторженные отклики в книге записей…

… На фоне черного неба — бархата витрин-как бы восходят десятки раскаленных золотых звезд далекой эпохи, и их мерцание отражается на лицах тысяч людей…

Холодный свет зимнего московского солнца, струящийся через стекла плафона, никак не может пригасить эти сверкающие звезды скифского искусства.

… Не хотят люди уходить из колдовского мира старины. Им хочется еще и еще подышать воздухом древних степей.

Раздается продолжительный звонок…

Свет юпитеров гаснет.

Синие глубокие сумерки входят в зал.

— Время истекло! — гулко разносятся слова в белом зале.

И все же стоит длинная очередь.

И сотни людей проходят мимо золотого месяца пекторали.

И я вижу отраженный свет прекрасного на лицах.

Гаснет московский вечер…

Меркнет плафон.

И все ярче и ярче разгораются огни творений «Скифского золота».

Они не меркнут.

Двадцать с лишним веков отделяют нас от поры их рождения, но ни мгла подземного заточения, ни всесильная машина времени не могли погасить вечную красоту искусства древних скифов…

Резко звенит последний звонок…

И снова мы в двадцатом веке.

До свидания, скифы!



Троица

АНДРЕЙ РУБЛЕВ

Андроний — Андроников монастырь.

Темны, узки твои кельи.

Андрей Рублев вышел на широкую площадь у монастыря. Глаза слепило от сияния свежего снега, голубых теней крутых сугробов.

Справа черной змейкой струилась дымная Яуза. Резкий уклон повел инока вдоль берега реки к Москве.

Вдали виднелись купола кремлевских храмов.

Какой-то мальчонка чуть не сбил Рублева, подъехав под ноги на салазках-самоделках. Приподнялся, белозубый, румяный, и поглядел в лицо инока — прямо, озорно.

Светлые глаза искрились весело и приветливо.

— Не зашиб? — спросил он.

Андрей приподнял мальчонку на руки и внимательно посмотрел в сияющие очи ребенка.

Поставил малыша на снег и быстро зашагал в город.

Чем ближе подходил он к Кремлю, тем гуще становилась толпа, тем чуднее и пестрее попадались встречные.

Пьяные ярыжки толкались у кабаков.

Скрипя полозьями, проносились боярские сани.

Рядом, горяча коней, скакали дворовые. Кричало воронье.

Откуда-то доносились звуки сопелки, бубна. Шла гульба…

Вот и Кремль. Успенский собор. Просторно, соразмерно высятся храмы. Рядом шумит темный бор, еще недорубили. Медленно, не спеша падают большие мягкие, снежинки, серебря купола собора. Гремят вериги юродивых. Кое-как прикрытые рваньем, убогие расположились на снегу. Их костлявые руки жадно тянутся, просят, молят.

Рублев шагнул в широкий раствор врат храма.

Темные приделы еле освещались тускло горевшими свечами.

Сладко пахло ладаном.

Монотонно гудела толпа молящихся.

Служба шла к концу.

Гулко прозвучали одинокие шаги…

Андрей попросил стремянку. Жадно впился глазами в темные лики древних икон. Строгие образа византийского письма взирали сурово на пришельца. Истощенные постами апостолы словно вопрошали — что тебе надобно, инок?

Живописец знал, что ему предстоит создать нечто свое, что не должно отгораживаться от жизни.

Не пугать, не стращать верующих, а беседовать с ними сокровенно.

Но для этого надо знать, уметь.

И поэтому он здесь изучает, изучает письмо древних…

Еще одна свеча погасла.

Пора идти домой — за Яузу.

Черное зимнее небо окутало город.

Тихо.

Хрустит снег под ногами, и вдали уже виднеется Спасо-Андроников монастырь.

Словно очнувшись от сна, Андрей вздрогнул. Сквозь темные лики икон на него будто взглянули голубые глаза встреченного им мальчишки.

Загрузка...
  ПредыдущаяСледующая
дизайн сайта
ARTPIXE
rubooks.org