Загрузка...
Шрифт

Русский, красный, человек опасный.

Страница 49

Когда по Мавзолею выстрелили управляемым реактивным снарядом повышенной мощности, снаряд вдруг стал неуправляемым и разнес на кусочки Троицкую башню Кремля.

Решили больше не рисковать, Мавзолей огородили стальными решетками, перед которыми разбили минное поле. Крестные ходы, Пурим, Курбан-Байрам и день рождения Далай-Ламы стало проводить не очень удобно, но потихоньку приспособились.

А вот фамилию похороненного там как-то забыли. Но место было жуткое – по ночам из него вырывались красные огни и слышалась одна и та же песня, про каких-то заклейменных проклятьем.

– А вот скажи, грешник, – сказал батюшка, достав из кармана рясы зажигалку. – Коли нет Бога – то как ты это объяснишь?

И он указал на небо. Телевизионщики направили камеру в указанном направлении.

А там как раз на посадку во внутренний дворик Кремля заходила золотая карета архистратига небесного воинства Михаила. Зрелище было красивое – высоко в небе образовывались золотые ворота, потом раздавался хор десяти тысяч ангелов, ворота открывались и появлялась карета архистратига, запряженная в шестерку небесных крылатых коней. Впрочем, москвичи к этому зрелищу уже привыкли, а небесные лошади срали каким-то особо вонючим говном, разлетавшимся весьма большим радиусом над центром города, потому тем, кому повезло попасть под него, приходилось выбрасывать свой гардероб – уже никак не отстирывался.

– Это? – донесся голос Федосеева.

Камера переместилась на его лицо.

– Это флюктуация! – сказал атеист-журналист. – Глюк реальности. Сбой континуума.

Батюшка снова перекрестился и поджег зажигалкой костер. Вязанки дров и книги были, очевидно, политы бензином, потому пламя весело и быстро охватило орущего нечеловеческим голосом атеиста-журналиста:

– Да здравствует диалектический материализм! Материя первична! Вас дурят: электрон так же неисчерпаем, как и атом!

Прямая трансляция была окончена. Начались новости. Президент-патриарх открывал на Прохоровском поле новый памятник: "Генерал Власов разрывает пасть Сталину". Сталин скульптору Церетели вполне удался – страшилище в виде льва с человеческой головой. Вот Власов показался Макарову не очень убедительным – тщедушный какой-то, несмотря на свой двадцатиметровый рост. И дурацкие очки еще. Впрочем, на вкус и цвет.

А тут как раз и жена позвала ужинать.

– Чего было в школе? – спросил Макаров у оболтуса.

– На Законе Божьем я лучше всех прочитал Акафист Романа Сладкопевца, батюшка-учитель был очень доволен. А на литературе "Лолиту" закончили, теперь новую книжку проходим. "Арипелаг-Кулак". Там, по ходу, какие-то конкретные пацаны на зоне находят мясо мамонта, а их за это Сталин приказывает расстрелять, а они говорят: Ничего, Власов на вас атомную бомбу скинет. Клёвая книжка. Хотя Лолита интереснее.

Жена погладила оболтуса по голове.

– Молодец. Учись, сынок!

– Пап, а что такое диалектический материализм? – спросил оболтус с набитым ртом.

– Что-то бесовское, – сказал Макаров, мысленно уже предвкушая бутылочку холодного пива, диван и новый эротический телесериал для взрослых на Первом канале "Секс в маленькой деревне". – Не забивай себе голову всякой ерундой! Доедай, помолись – и спать. И "Православный Плэйбой" в постель не брать – руки оторву!

Златоглавая Москва, Москва сорока сороков, погружалась в ночь. И только из Мавзолея Неизвестного доносились страшные звуки, заставлявшие охранников дорогих бутиков, окружавших Красную площадь, лихорадочно осенять себя крестными знамениями – там кто-то то ли плакал, то ли смеялся.

Бухгалтер.

Уток кормить Сидоров ходил в воскресенье, с утра. Утки плавали посередине небольшого пруда – или озера? – и вообще пугались людей, потому что мальчишки иногда кидали в них камнями, не исключено, что и бомжи могли рассматривать их, уток, в качестве потенциальной еды.

Но Сидорова утки знали. Потому что, когда он появлялся, утки, гогоча, сразу подплывали к нему без боязни. А некоторые даже вылезали на берег и ели кусочки из специально и загодя купленного батона прямо с рук. Не все. Некоторые, особенно уточки, так сильно не рисковали, но Сидоров и их не обижал и кидал им кусочки в воду – где утки их тут же сметали, иногда отпихивая товарок. Впрочем, обходилось без серьезных драк.

Вот и сегодня всё шло по заведенному порядку, батон уже был наполовину уничтожен утиным воинством, когда Сидоров услышал позади себя шорох автомобильных шин. Хотя езда по маленькому городскому парку на машинах была в принципе запрещена, на практике этот запрет частенько нарушался – что возмущало Сидорова, потому как по дорожкам гуляли мамы и бабушки с детками, гоняли на велосипедах подростки, но неуважение к законам, как частенько говорил сам Сидоров на работе и домашним, стало просто основой нынешней жизни. Поэтому он даже не повернул голову, чтобы посмотреть на очередного автовладельца, не уважающего правила и других, не обремененных колесами, людей. А продолжал, сидя на корточках, кидать уткам кусочки хлеба.

И как, оказалось, зря.

Потому что через несколько секунд ему в затылок уперлось что-то металлическое и холодное, а хрипловатый мужской голос сказал:

– Очень медленно поднимаемся, резких движений не делаем, руки держим перед собой.


***


Черный минивэн, на грязном полу которого Сидоров лежал, остановился, грохнула дверь, один из захватчиков грубо пихнул его ногой:

– Вылазь, приехали.

Сидоров с трудом поднялся на колени, потом, полусогнувшись, встал на ноги. Руки оставались связанными пластиковой лентой. Вылез из машины.

Загрузка...
  ПредыдущаяСледующая
rubooks.net